|
Far from the Rapahannock, the silent
Danube moves along toward the sea.
The brown and green Nile rolls slowly
Like the Niagara's welling descent.
Tractors stood on the green banks of the Loire
Near where it joined the Cher.
The St. Lawrence prods among black stones
And mud. But the Arno is all stones.
Wind ruffles the Hudson's
Surface. The Irawaddy is overflowing.
But the yellowish, gray Tiber
Is contained within steep banks. The Isar
Flows too fast to swim in, the Jordan's water
Courses over the flat land. The Allegheny and its boats
Were dark blue. The Moskowa is
Gray boats. The Amstel flows slowly.
Leaves fall into the Connecticut as it passes
Underneath. The Liffey is full of sewage,
Like the Seine, but unlike
The brownish-yellow Dordogne.
Mountains hem in the Colorado
And the Oder is very deep, almost
As deep as the Congo is wide.
The plain banks of the Neva are
Gray. The dark Saône flows silently.
And the Volga is long and wide
As it flows across the brownish land. The Ebro
Is blue, and slow. The Shannon flows
Swiftly between its banks. The Mississippi
Is one of the world's longest rivers, like the Amazon.
It has the Missouri for a tributary.
The Harlem flows amid factories
And buildings. The Nelson is in Canada,
Flowing. Through hard banks the Dubawnt
Forces its way. People walk near the Trent.
The landscape around the Mohawk stretches away;
The Rubicon is merely a brook.
In winter the Main
Surges; the Rhine sings its eternal song.
The Rhône slogs along through whitish banks
And the Rio Grande spins tales of the past.
The Loir bursts its frozen shackles
But the Moldau's wet mud ensnares it.
The East catches the light.
Near the Escaut the noise of factories echoes
And the sinuous Humboldt gurgles wildly.
The Po too flows, and the many-colored
Thames. Into the Atlantic Ocean
Pours the Garonne. Few ships navigate
On the Housatonic, but quite a few can be seen
On the Elbe. For centuries
The Afton has flowed.
If the Rio Negro
Could abandon its song, and the Magdalena
The jungle flowers, the Tagus
Would still flow serenely, and the Ohio
Abrade its slate banks. The tan Euphrates would
Sidle silently across the world. The Yukon
Was choked with ice, but the Susquehanna still pushed
Bravely along. The Dee caught the day's last flares
Like the Pilcomayo's carrion rose.
The Peace offered eternal fragrance
Perhaps, but the Mackenzie churned livid mud
Like tan chalk-marks. Near where
The Brahmaputra slapped swollen dikes
And the Pechora? The São Francisco
Skulks amid gray, rubbery nettles. The Liard's
Reflexes are slow, and the Arkansas erodes
Anthracite hummocks. The Paraná stinks.
The Ottawa is light emerald green
Among grays. Better that the Indus fade
In steaming sands! Let the Brazos
Freeze solid! And the Wabash turn to a leaden
Cinder of ice! The Marañón is too tepid, we must
Find a way to freeze it hard. The Ural
Is freezing slowly in the blasts. The black Yonne
Congeals nicely. And the Petit-Morin
Curls up on the solid earth. The Inn
Does not remember better times, and the Merrimack's
Galvanized. The Ganges is liquid snow by now;
The Vyatka's ice-gray. The once-molten Tennessee s
Curdled. The Japurá is a pack of ice. Gelid
The Columbia's gray loam banks. The Don's merely
A giant icicle. The Niger freezes, slowly.
The interminable Lena plods on
But the Purus' mercurial waters are icy, grim
With cold. The Loing is choked with fragments of ice.
The Weser is frozen, like liquid air.
And so is the Kama. And the beige, thickly flowing
Tocantins. The rivers bask in the cold.
The stern Uruguay chafes its banks,
A mass of ice. The Hooghly is solid
Ice. The Adour is silent, motionless.
The lovely Tigris is nothing but scratchy ice
Like the Yellowstone, with its osier-clustered banks.
The Mekong is beginning to thaw out a little
And the Donets gurgles beneath the
Huge blocks of ice. The Manzanares gushes free.
The Illinois darts through the sunny air again.
But the Dnieper is still ice-bound. Somewhere
The Salado propels irs floes, but the Roosevelt's
Frozen. The Oka is frozen solider
Than the Somme. The Minho slumbers
In winter, nor does the Snake
Remember August. Hilarious, the Canadian
Is solid ice. The Madeira slavers
Across the thawing fields, and the Plata laughs.
The Dvina soaks up the snow. The Sava's
Temperature is above freezing. The Avon
Carols noiselessly. The Drôme presses
Grass banks; the Adige's frozen
Surface is like gray pebbles.
Birds circle the Ticino. In winter
The Var was dark blue, unfrozen. The
Thwaite, cold, is choked with sandy ice;
The Ardèche glistens feebly through the freezing rain.
|
За тридевять земель от Раппанока
Дунай лениво несет воды в море.
Нил, коричневый, с отливом в зелень, тихо
Течёт, а Ниагара, пенясь, рвётся вниз.
На зелени полей, там, где слияние Луары с Шер,
– десятки тракторов. Русло реки Лаврентия – там грязь
И камни. А вот русло Арно — сплошные камни.
Гудзона воды смяты в складки ветром. В разливы
Иравадди затопляет всю округу,
Желтовато-серый Тибр удержан
Камнем берегов. Исара
Поток стремителен, его не переплыть. Иордан
По плоскости равнины течет. Аллегейни и лодки на ней —
Темно-сини, на реке Москва — серы. Важно
И медленно струится Амстель. Прибрежные леса
Роняют листья в воды Коннектикута.
Лиффи грязна от сточных вод,
подобно Сене, но не похожа
На Дордонь, чьи воды — грязно-желты.
Скалы каньона, которым бежит Колорадо,
Уходят резко вниз, как Одера
Крутые берега. Вдоль Конго земли
Раскинулись вальяжно. Плоски берега Невы
Одеты серым. Суава воды темны и тихи т
Волга — широка, обильна,
Змеится по коричневой равнине. Эбро:
Синь и лень. Шаннон катится в берегах
Зелёных. Миссисипи, если считать с притоком, Миссури, —
Одна из самых длинных, но Амазонке уступает.
Гарлем течет среди фабрик
И зданий. Нельсон — в Канаде,
Струится. Дубонт прокладывает путь
Среди обрывов. Трент – по берегам его гуляют пары.
Вокруг Мохока пейзаж струится вдоль реки;
А Рубикон, всего-то — ручеек.
Зимой Майн вздыблен –
Огромные волны; Рейн поет свою вечную песню,
Роне тесно в своих берегах, известково-белесых.
Рио-Гранде сплетает преданья из прошлого (о прошлом).
Луара раз за разом срывает свои ледяные оковы,
А на Влатве, с ее влажной грязью, лед встает прочно.
Ист-Ривер — весь/вся в отблесках света.
Бассейн Эско полнится шумами фабрик,
Гумбольдт извилистый – исходит пеной.
Также течет По, и многоцветная
Темза. В Атлантику катит
Воды Гаронна. Корабли редко заходят
В Хусатоник, но еще реже их
Можно увидеть на Эльбе. Веками
Афтон воды катит свои.
Если Рио-Негро
Песню может забыть свою, как Магдалена —
Забыть цветы джунглей, Тахо
Будет все так же спокойно струиться, а Огайо
Грызть сланец своих берегов. Загорелый Евфрат
Тихо притулился к миру бочком. Юкон
Поперхнулся льдом, а Саскуэханна ломится
Через заторы. Ди вбирает последние отблески дня,
Как Пилькомайо несет мертвые розы.
Пусть над Писом разлит аромат вечности,
Но Маккензи месит лиловую грязь,
Что похожа на пометки темным мелком. Там,
Где Брахмапутра лениво плескалась о дамбу, —
Там Лиммат нашел бы лазейку,
чтобы протечь.
А Печора? Сан-Франсиску крадется
Среди серых, негнущихся листьев травы. Лиарда
Отраженья неспешны, Арканзас подгрызает
Холмы антрацита. Парана воняет.
Оттава — изумрудно-зеленый свет
На сером. Инд – лучше бы он исчезал
В мареве миражей над пустыней. Бразос –
пусть встанет под ледяной коркой! Уобаш пусть
превратится в свинцово-пепельный лед! Мараньон
Ни холоден, ни горяч – его б подморозить! Урал
Замерзает медленно, а потом – будто взрыв. Йонны
Черные воды прекрасны и подо льдом. Пети-Морен
Змеится по хладной земле. Инн не помнит
Лучшие времен, а Мерримак
оживает. Ганг – жидкому снегу подобен;
Вятка – свинцовому льду, Теннесси – чуть подогрей
И створожится. Жапура – лед, лед и лед. Инеем
Схвачен серый суглинок по берегам Колумбии. Дон –
сосулька, огромных размеров. Нигер замерзает
Неспешно. Лена – бесконечность мезги тяжело несет льдистые воды,
Пурус – с ртутным отливом, вода его – ледяная и сводит
Губы. Луэн нашпигован шугой.
Везер замерзший похож на струящийся воздух,
Как и замерзшая Кама. Как текущий лениво, весь бежевый
Токантинс. Эти реки нежатся в холоде.
Суровый Уругвай дергает берега
Льдинами. Хугли – крепкий лед,
до самого дна. Адур – молчалив, бездвижен.
Красота Тигриса – вся стала скрипучим льдом,
Будто он – Йеллоустоун, с его берегами, поросшими ивняком.
Меконг начинает потихоньку оттаивать,
Когда Донец еще журчит под пластами
Льда. Мансагарес свободно плещется.
Иллинойс вновь, прямой, как стрела, прорезает
Летнее марево, а Днепр все еще скован льдом. Где-то там
Рио-Сальдо несет в устье последние льдины, а Рузвельт –
В оковах. Ока промерзает серьезней,
чем Сома. Миньо зимой дремлет,
Но не Снейк – тот вспоминает
Август. Забавно, Кенейдиан-ривер –
Сплошной лед. Мадейра пускает слюни,
Петляя средь оттаивающих полей, Ла-Плата смеется.
Двина вбирает в себя снегопады. У Савы
Вода – едва выше нуля. Эйвон
Еле слышно бормочет. Дром трамбует
Травянистые берега; поверхность Адидже
Замерзшей – будто гравий.
Птицы кружат над Типично. Зимою
Вар – словно темная синь и не замерзает.
Туэйтхолоден и нашпигован льдом пополам с песком.
Адреш слабо блестит сквозь завесу холодного ливня.
|
МГЛУ
