15 апреля 2025
Совсем недалеко от Государственного университета им. В. Брюсова в Ереване, где мы проходили учебную практику, находится Дом-музей великого художника Мартироса Сарьяна. Признаюсь: я никогда не интересовалась живописью, но мысль посетить это место после занятий неожиданно зажгла во мне любопытство. Ведь мы не просто туристы — мы приехали прочувствовать Армению, изучить самые яркие и сокровенные уголки ее культуры. И как же упустить возможность увидеть саму душу страны, описанную красками?
Сарьян вошел в искусство в начале XX века — в переломный момент, когда Европа бурлила новыми течениями, а русская художественная сцена постепенно ломала академические рамки. Мы начали осмотр с его поздних работ: экспрессивные цвета, пульсирующие формы, узнаваемые пейзажи. Все дышало солнцем, воздухом и горной величавостью. Но, продолжив путь по залам, мы увидели его ранние картины. И это был сюрприз: никакой яркости, тусклые, почти серые тона, глухой академизм. Ни одной горы, ни намека на Армению. Я удивилась: как такой художник вообще пришел к тому, что я видела в начале?
Постепенно стало ясно: как и многие мастера, Сарьян не родился с собственным стилем. Его путь начался в южной России, в Новом Нахичеване (сейчас — часть Ростова-на-Дону), а в 17 лет поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Там царила академическая строгость: гипсовые головы, натурные зарисовки, минимум свободы. Его учителями были Коровин и Серов — два полюса: один учил цвету, другой — форме. И всё же первые картины художника он сам называл «сумрачными, по-левитановски».
Но всё изменилось, когда Сарьян впервые приехал в Армению. В начале 1900-х годов он оказался среди гор, древних монастырей и солнца, которое, казалось, просвечивало насквозь каждую каменную стену. Тогда он понял: привычная гамма не годится. «Обычная палитра серых оттенков была слишком бедна, чтобы передать красоту этой земли», — вспоминал он. С этого момента начался его настоящий путь. Я видела это преображение своими глазами — в галерейном переходе от ранних к зрелым работам. Цвета зазвучали, картины ожили, в каждом мазке чувствовался восторг, открытие, вдохновение. С тех пор Сарьян не изменял своему стилю — яркому, эмоциональному, солнечному.
Восток, конечно, тоже оставил отпечаток. Турция, Иран, Египет — он не просто путешествовал, он впитывал. Но в отличие от других художников, Сарьян не увлекся экзотикой ради эффекта. Он интегрировал восточный орнамент, архитектуру, декоративность в собственную живописную систему. Это были не заимствования, а органичное слияние.
Сегодня его музей — это не просто дом. Это пространство, выстроенное по законам его искусства. Свет, тишина, краски — всё говорит о нем. Картины дышат, живут своей жизнью. Они не требуют объяснений — ты просто стоишь и ощущаешь. «Армения», «Семья», «Цветы», «Пейзажи» — это не просто названия. Это маленькие вечности, запечатленные на холсте.
Стоя перед ними, я вдруг поняла: я не просто смотрю на Армению. Я ее чувствую. И, наверное, именно в этом — настоящая сила искусства.
Мишутина Арина, студентка 2-го курса ИМОиСПН, англо-армянская группа
МГЛУ
